В далеком прошлом

В первый момент Огу, который был захвачен врасплох в небольшом шалашике, устроенном в самом углу плантации, невероятно испугался. Хозяин вошел так тихо, что Огу несколько мгновений даже не замечал его. Отступать было некуда, здоровенный пес-негролов, с которым хозяин, бродя по плантации, не расставался, с грозным рычанием натягивал цепь… Именно это рычание и заставило негра обернуться. Огу выпрямился, гордо вскинул голову и пристально посмотрел хозяину в глаза. Несчастный раб понял – смертный час пришел… Он выжил на ужасном португальском корабле, не сошел с ума, да, видно, лучше бы его выбросили в океан! Разве это удача, что остался в живых! На проклятых плантациях оказалось не лучше, чем на корабле.

То, за чем хозяин застал Огу, считалось поклонением дьяволу. Отчасти это и было так. Но дело в том, что поклонением дьяволу считалось не только это, но и вообще любое поклонение нехристианским святыням. Вудун, в котором никто и никогда не поклонялся дьяволу, тоже считался сатанинским занятием. Христианскими миссионерами он был строжайше запрещен, и по их подсказке власти острова провозгласили закон: за нарушение запрета исповедовать вудун отвечали не только рабы. Наказание накладывалось и на белого, которому они принадлежали.

Слуг Христовых – представителей Ватикана – в округе было крайне мало. Однако они из кожи вон лезли, чтобы поймать рабов за отправлением «сатанинского культа».

Если бы на месте Большого Белого был бы сейчас один из миссионеров, хозяину Огу не поздоровилось – он был бы наказан вместе с рабом. Правда, наказания для белых ограничивались штрафом. Черных же исполосовывали бичом так, что от пяток до макушки на них не оставалось живого места, затем раны натирали смесью нескольких видов жгучего карибского перца, и, связав, бросали мучиться на солнцепеке. И это наказание было самым мягким. Многие после него умирали, но шанс выжить был. Для тех «сатанистов», которые казались священникам особенно коварными и непокорными, была предусмотрена виселица…

– Вот значит как!.. Очень интересно!.. – неожиданно пробормотал хозяин. Он, действительно, с явным интересом принялся осматривать тесный, убогий шалаш, в котором Огу разложил вещи, необходимые для проведения ритуала.

– Отойди дальше, вглубь хижины! – неожиданно проговорил хозяин злым голосом и чуть отпустил тонкую, прочную цепь, на которой держал собаку-негролова.

Та рванулась к Огу, и тот, успев отскочить, повалился на землю в дальнем углу шалаша.

Хозяин подошел к прямому стволу дерева, вокруг которого был устроен шалаш. На разветвлении у самого потолка был укреплен сложенный вдвое хлыст, – из тех, которыми надсмотрщики бичевали рабов. Рядом были укреплены свечи, на земле стояла банка с водой, в мешочке был приготовлен белый порошок.

– Значит, вы поклоняетесь хлысту?.. – задумчиво произнес хозяин.

Огу молчал, неотрывно глядя на Большого Белого. Хлыст был украден, когда один из надсмотрщиков позабыл его на веранде господского дома.

– Нет… Вы поклоняетесь не хлысту, – все так же задумчиво проговорил хозяин. – Вы поклоняетесь силам зла, который олицетворяет для вас, негров, этот хлыст… Значит, это правда, что среди негров, существует тайное общество. По ночам вы призываете духов, чтобы они помогли одолеть ваших хозяев!..

Огу по-прежнему молчал. Он разбирал не все слова. Но одно было ясно – конец!

Замолчал и хозяин. Некоторое время он в задумчивости смотрел то на хлыст, то на раба. Затем проговорил:

– Послушай, черномазый, я предлагаю тебе сделку!.. Ты расскажешь мне все, что ты знаешь про темные силы, научишь меня общаться с ними. Взамен я не только пощажу тебя и скрою то, что здесь увидел, но и заберу тебя в город, в свой дом. Ты будешь жить среди моих слуг, а ты, наверное, слышал, что быть рабом в доме гораздо лучше, чем гнуть спину здесь… Если нет – тебе не жить!.. Сам понимаешь… Я могу сделать с тобой все…

Огу торопливо закивал головой. В эту минуту он понял: заклятья левого вудуна настолько сильны, что даже Большой Белый готов нарушить законы, изданные его вождями, уступить душу дьяволу, лишь бы овладеть мощью, заключенной в них. Силы зла не разочаровали Огу!.. То, перед чем оказалось бессильно добро, оказалось им по плечу. Произошло невероятное: раб победил своего господина!..

В конце восемнадцатого века на Гаити в приморском местечке Буа Кайман, называемом еще в иных источниках Буа Кай Иман или «Возле дома Имана», на поляне глухого тропического леса, темной ночью состоялась сходка членов тайных негритянских обществ, существовавших среди черных рабов, трудившихся на местных плантациях.

В свете огромного костра и под рокот больших ритуальных барабанов участвовавшие в мистической церемонии негры впали в транс… По преданию, руководила церемонией женщина – мамбо. Так у вуду называется жрица-женщина в отличие от жреца-мужчины, называемого хунган.

В конце церемонии, заключавшейся в том числе в экстатических ритуальных танцах, пении и все убыстрявшемся бое барабанов, была принесена жертва – свинья, которой перерезали горло. Впрочем, иные белые трактователи этого события, точных и достоверных свидетельств о котором, разумеется, не осталось, утверждали: в жертву был принесен человек – ребенок. Притом белый, похищенный в доме одного из хозяев плантаций.

Угостившись кровью жертвы, члены тайного общества во главе вооруженных чем попало, но многочисленных отрядов, к которым по дороге примыкало все больше рабов, ринулись, исполненные вековой злобой и ненавистью к домам белых.

То, что началось потом, характеризовалось многими исследователями как «тотальный геноцид белого населения», при котором убийства, так же как до этого принуждение к рабству, совершались по расовому признаку. Восставшие не разбирали вины каждого отдельного белого, убивая вместе с хозяевами и надсмотрщиками и всех остальных белых, включая, разумеется, женщин, детей.

Результатом этого восстания, хоть и отдаленным, стало провозглашение первого в мире государства – по выражению европейского автора, «места, где черные правят белыми» – Гаити.

На месте сходки в Буа Кай Иман через много лет был разбит национальный парк.

– Мой дед повесился на крюке для лампы. Они выломали дверь слишком поздно… Но самым ужасным было не это… У него не было лица. Кто-то похитил его.

– То есть как это? – удивленно спросил Иван Лувертюр.

– Лицо Уолта Кейна было срезано, снято с него, как маска!..

– Подожди, но значит, он не покончил с собой, а был убит. Ведь не мог же он… Подожди, а где было…

– Ты имеешь в виду лицо?.. Его не было. Вся комнатка была изрядно перепачкана в крови, но снятую с деда маску кто-то унес с собой. Не забыв хладнокровно запереть снаружи дверь.

– А вдруг повешенный – не твой дед?!..

– Эта мысль, разумеется, возникла у всех первым делом. Но моя бабушка опознала это… Это изуродованное тело. Оно принадлежало деду!.. Потом были сделаны еще кое-какие экспертизы. В том числе стоматологические. Знаешь, уже тогда существовали достаточно надежные способы идентификации личности. Не осталось никаких сомнений: повешенный или повесившийся – мой дед!

– А письмо?!.. Что было в том письме?

– Во-от!.. Письмо состояло из нескольких бессвязных фраз. В том числе там были такие: «Они хотят использовать мое лицо в своих грязных целях. Чтобы этого не произошло, я ухожу из жизни!»

– Подожди, но получается…

– Именно! Именно этот странный вывод и напрашивается прежде всего: кто-то все же завладел лицом моего деда…

– Так что же все-таки означает странная надпись?.. – спросил Вильям Вильямс у стоявшего рядом с его столом и с задумчивым видом курившего Мак-Магона.

Некоторое время тот молчал. Наконец произнес:

– Она только то и означает, что «ничего не делай сам, всю работу поручай рабам…»

– Я понимаю… Но вы никогда не сталкивались ни с чем подобным?.. Дверь, маленькие зеркала, человечки, голографические знаки.

– Нет, ничего подобного я не припомню… Рабство было распространенным явлением среди африканских народов – я вам уже говорил об этом. Его пережитки можно встретить в некоторых местах африканского континента до сих пор…

– Ах вот как!.. Значит, эту фразу вполне мог написать африканец?

– В принципе, да. Но так же верно, что ее мог вывести на зеркалах и любой другой лондонец. Никакой особой связи между африканцами и рабством я не вижу.

– А это?.. Как вы можете прокомментировать это?..

Вильям Вильямс протянул Мак-Магону несколько цифровых фотографий, только что распечатанных на отличной фотобумаге принтером, стоявшим в помещении отдела по борьбе с этнической преступностью.

Едва бросив взгляд на поблескивавшие яркими красками снимки, Мак-Магон присвистнул:

– Ох!.. Ничего себе!.. Это вы обнаружили там же?..

– Да, все там же… В маленьком магазинчике, торговавшим всякой бакалеей.

– Да-а!.. – еще раз протянул потрясенный Мак-Магон. – Никогда не видел ничего подобного… Жуткое зрелище. И какое-то таинственное…

– Как вы можете прокомментировать его…

Мак-Магон не дал Вильяму закончить:

– Вы хотите сказать, как я могу прокомментировать это с точки зрения вудуна?!.. Нет, разумеется, вудун к этому, в принципе, вы понимаете, в принципе не может иметь никакого отношения… Что же касается вуду… Нет, вуду, конечно, мрачная вещь… Но мне кажется, к такому даже вуду не может иметь никакого отношения. По крайней мере, я ни разу не слышал в связи с вуду ни о чем подобном. А уж поверьте, о вуду я знаю очень много…

– Да-а… – задумчиво протянул Вильямс. – Получается, самое значительное обстоятельство этого дела – загадка… Мы не можем понять ни мотивов, ни даже смысла… Все это не укладывается в какие-то традиционные, известные нам рамки этнической африканской преступности… Все с самого начала и до самого конца совершенно неясно.

– Нет, почему?.. – проговорил, вскинув глаза Гейнор Мак-Магон. – Есть одна зацепка… Одно обстоятельство кажется мне понятным… Девочка… Маленькая африканская девочка… Втирать жгучий красный перец в глаза ей могли только по одной-единственной причине…

Вильямс внимательно взглянул на Мак-Магона: зацепка?!..

– И причина эта со стопроцентной точностью, за это я ручаюсь, отсылает нас к представлениям некоторых, подчеркиваю, именно некоторых, а не всех, членов африканской общины. Кто-то, втиравший ей перец в глаза, полагал – она маленькая ведьма, обладающая дурным, опасным для окружающих глазом… Перец у африканцев втирают в глаза ведьмам.

Их краткий отдых под мрачными, сырыми сводами лондонской канализации был прерван какими-то очень далекими, едва доносившимися голосами.

– Это погоня!.. – прошептал Джон.

Оба вскочили и торопливо двинулись дальше. Иван еле поспевал за своим новым знакомым. Казалось, он чувствует себя в этом угрюмом подземелье как на прогулке в каком-нибудь городском парке, где умиротворяюще шепчет листва деревьев, а цветы на клумбах образуют симметричный узор.

– Боюсь, мы сделали одну ошибку… – проговорил, задыхаясь от быстрой ходьбы Джон. – Слишком расслабились и потеряли время. Они могли успеть выставить посты на всех выходах из канализации.

– Думаешь, это реально? – усомнился мулат. – Их же, таких выходов, в городе огромное количество. Неужели же можно поставить у каждого полисмена. К тому же для этого надо иметь подробный план…

– Верно, для нас не все еще потеряно. Но чем больше будет проходить времени, тем больше шансов, что они успеют максимально перекрыть выходы. Надо скорей искать место, где можно выбраться на поверхность…

– Ты же был диггером!.. Ты должен знать!..

– Верно… Но что-то я пока не вижу… Есть одна идея… Мы выберемся не на поверхность, а в «тьюб»… В лондонское метро… Прямо на станцию!..

Четверть часа Лувертюр и его новый знакомый – Джон, ехали в довольно людном вагоне в сторону центра, а затем поднялись на поверхность.

– Как ты думаешь, они могли хорошенько запомнить твое лицо?

– Сомневаюсь… Что касается полиции, то она точно не могла этого сделать. Они видели только мою спину. Квартал там достаточно бедный… – сказал Лувертюр.

– Верно… Скорее всего, тамошние дома не обвешаны с верху до низу камерами слежения. И твое лицо нигде не зафиксировалось.

– А эта толстая индуска скорее всего настолько бестолкова, что не сможет дать им моего сколь-нибудь верного описания.

– Разумеется!.. Если она не смогла сообразить, что ты не смог бы выбросить бак с девочкой из окна и в ту же минуту оказаться внизу… Тебе бы понадобилось какое-то время, чтобы спуститься из квартиры на улицу… Исходя из всего этого, делаю вывод: если ты не выронил в магазинчике своего паспорта – нечего опасаться. Полиция просто не представляет, кого им искать.

Лувертюр испуганно схватился за карман.

– Да нет, паспорт, вроде, на месте! – пробормотал он. – Послушай, я должен знать продолжение истории: что же произошло с твоим дедом? Как ты оказался связанным в этом магазинчике? Кто эти несчастные и за что их повесили?

– Сейчас не время для рассказов!.. Я понимаю твое любопытство, но давай сейчас расстанемся. Я должен спешить… Есть одно обстоятельство, о котором я скажу тебе позже. Сейчас возвращайся туда, где живешь, посмотри телевизор – криминальную хронику. Может быть, покажут что-то любопытное… Напиши мне свой телефон.

Джон протянул ему бумажку и паркеровскую ручку. Лувертюр быстро написал на весу неровный ряд кривоватых, нервных цифр. В ответ на другом клочке бумажки Джон написал ему номер своего мобильника.

– Порядок! – довольно резюмировал Джон. – Посмотри непременно ти-ви… Могут передать что-то для нас важное. У меня сегодня вряд ли будет время что-то смотреть. Предстоит тяжелая ночь. Завтра утром встретимся где-нибудь в людном месте. Скажем, на Трафальгарской площади, возле колонны… Идет? Ровно в двенадцать…

– Надеюсь, встреча произойдет не при таких обстоятельствах, как сегодня.

– Я тоже на это очень надеюсь…

Они обменялись рукопожатием и разошлись в разные стороны.

Лувертюр с тревогой смотрел по сторонам. Хотя он понимал, что доводы Джона вполне разумны и у полиции, скорее всего, действительно нет никаких шансов выйти на его след, ведь верно и то, что всегда найдутся мелочи, которых человек не учитывает…

О каком обстоятельстве собирался сказать ему Джон?..

Пробравшись с опаской в свое общежитие, оказавшись в комнате, он первым делом включил маленький корейский телевизор, стоявший рядом с дверью на тумбочке. Дверь отделяла комнату от маленькой прихожей. Как раз было время новостей.

Дожидаться криминальной хроники не пришлось: «шестеро повешенных в африканском квартале» были переданы в основном блоке. Все шестеро несчастных оказались гражданами России. Установлено это было при тщательном обыске магазинчика, проведенном полицией: в одной из коробок из-под баночного растворимого кофе были обнаружены паспорта повешенных.

Услышав это, Иван Лувертюр впился взглядом в экран телевизора. Он чувствовал: в этой информации для него скрывается огромная опасность. Тут же голос корреспондента за кадром сообщил, что в связи с преступлением ищут русский след…

Иван Лувертюр продолжал смотреть…

– Страшная находка была сделана случайно… – продолжала рассказывать корреспондент. – В нескольких десятках метров от магазина бакалейных товаров из окна выпал и ударился о тротуар пластмассовый бак для грязного белья. Крышка его открылась, и уличные свидетели увидели, как из бака торчит голова маленькой девочки-негритянки. Через несколько мгновений к баку подскочил мулат… Полицейские предполагают: преступники были уверены – бак выдержит удар об асфальт и крышка его не раскроется. Девочку хотели убить, но так, чтобы позже сымитировать несчастный случай. Трудно сказать, какой конец готовился для этого мрачного спектакля – скорее всего, тело бы подбросили ночью на какой-нибудь безлюдный участок улицы, представив все так, как будто девочку сбила машина, скрывшаяся затем с места преступления. Услышав крики свидетелей, африканец – молодой парень – кинулся бежать. Его преследование и натолкнуло на страшную находку. Наверняка молодой африканец имеет отношение к обнаруженному в магазине. Люк в полу, который давал ему шанс уйти от погони, – вот что заставило его заскочить в магазин и тем самым выдать силам правопорядка еще одно преступление. Мы просим всех, кто может что-либо сообщить…

«А ведь кто-нибудь мог разглядеть меня и запомнить!» – с ужасом понял Лувертюр.

– Квартира, из окна которой выброшен бак с девочкой, установлена, – говорилось в репортаже дальше. – Все ее обитатели сбежали в тот же момент, как было обнаружено их преступление. Но здесь у полиции есть серьезные зацепки, сущность которых она пока в интересах следствия не раскрывает.

В этот момент в маленькой комнате общежития прозвучал телефонный звонок. Резким движением Лувертюр схватил трубку.

– Черт! Они слишком долго меня не соединяли!.. – в общежитии на ресепшн стоял маленький коммутатор. Это был Джон. – Обстоятельства изменились! Мне грозит опасность!..

В это мгновение связь разорвалась…

Полицейский морг, куда привезли страшную находку, располагался в здании, чей облик ничем не напоминал о невеселых делах, которыми ежедневно занимались его работники.

Комнаты, где работники морга занимались бумажной работой или вносили данные в память компьютеров, ничем не отличались от обычных офисных помещений какой-нибудь фирмы средней руки.

Полицейский эксперт поднялся из-за стола. Именно к нему привезли страшную находку из бакалейного магазинчика, и это были не шестеро повешенных. Шестеро повешенных, само собой, пройдут тщательную экспертизу, но эта находка была такова, что громкая слава шестерых повешенных на ее фоне как-то сразу померкла. Правда, лишь среди полицейских и сотрудников морга.

Только что Марко Джамбоне, уроженец Лондона, но из итальянской семьи – полицейский эксперт-патологоанатом – смотрел по телевизору выпуск последних новостей. Ни слова об ужасной находке в нем сказано не было. Как будто ее и не существовало.

Патологоанатом собрал со стола крошки печенья и выбросил их в мусорное ведро. Допил остатки кофе и зачем-то перевернув маленькую чашечку, водрузил ее вверх дном на блюдце. Через несколько секунд стекшая по стенкам гуща появилась из-за краев. Черная на белом…

Пора!.. Джамбоне поднялся со своего удобного кресла, уже стоя выключил компьютер, посмотрел за окно, на перевернутую чашку. Через пять минут он будет стоять возле ужасной находки… Ему предстоит обследовать ее и дать свое заключение. Джамбоне вышел из кабинета и медленно двинулся по коридору в сторону специального зала, где, как он знал, к его приходу служащими уже будет подготовлено… Бр-р!…

Он даже не знает, как это назвать!.. «Находка»… Пожалуй, самое удачное определение этому – просто «находка». Слово само по себе не несет никакого дополнительного смысла, каждый может вложить его по своему усмотрению.

Джамбоне неожиданно задел за что-то ногой, споткнулся…

– Что, нервничаешь?!.. – раздался у него над ухом громкий, как будто даже злорадствующий голос.

– Почему?.. Да нет… – Джамбоне повернул голову и уставился на говорившего: Рэн, тоже патологоанатом, но его смена два часа назад закончилась, в морге он задержался случайно.

– Уборщица, понимаешь, растянула шнур от пылесоса… – попытался оправдаться Джамбоне.

– Брось, ты просто нервничаешь! – с серьезным видом проговорил Рэн. – Ты идешь и ничего не видишь ни перед собой, ни у себя под ногами… Что, боишься?

– А чего мне боятся?!..

– Как это, чего?!.. Это уже начали скрывать. Видел новости – там ничего не сказали. Раз держат дело в тайне от обывателей, значит, не хотят поднимать панику.

– Слушай, ты городишь какую-то чушь! – раздраженно воскликнул Джамбоне, понимая, что действительно нервничает и с каждой минутой начинает делать это все сильней и сильней.

Вроде бы, по роду своей деятельности, он всякого насмотрелся. Его профессиональное равнодушие ничем не прошибешь, но это…

Джамбоне быстро пошел по коридору. Здание морга было устроено таким образом, что по его коридорам, казалось, можно было бродить бесконечно. Большей частью они были похожи на коридоры обычного офисного здания, Но некоторые были, скорее, как коридоры больницы – с одноцветными белыми стенами и потолком, со служащими, катящими большие тележки с телами, укрытыми плотными покрывалами, скрывающими все детали.

Именно по такому коридору шел сейчас Джамбоне. Вон и та самая, нужная ему дверь.

– Марко! – услышал он сзади и остановился.

Это был Рэн. Он догнал его, запыхавшись, остановился.

– Послушай, я хочу дать тебе совет…

– Что?.. Что такое?! – уставился на него Джамбоне.

– Откажись этим заниматься!..

– То есть как это?!.. – действительно, совершенно искренне не понял Джамбоне.

– Я не верю, что все это существует…

– Как это?!.. – еще больше оторопел Джамбоне.

– Я уверен, что все это подстроено полицией.

– Брось!.. Как это подстроено?! Мы с тобой тоже в некотором роде полицейские – мы работаем на полицию. Ты что же, не веришь в дело, которому служишь?!..

Рэн не унимался. Голос его звучал страстно:

– Слишком мрачные подробности. Такое не может существовать в реальной жизни. Это какая-то политическая игра!.. Все это для чего-то кому-то нужно!..

– И потому они все скрыли, так что эта жареная новость не промелькнула ни по одному каналу?!.. Нет, Пол. Все гораздо проще. Они сами не могут даже приблизительно понять, что все это означает. И мой профессиональный долг помочь им в этом разобраться.

С этими словами Джамбоне преодолел несколько шагов, отделявшие его от большой белой двери, открыл ее и оказался в высоком, просторном зале.

«Находка» была перед ним…