Перейти к собственно контенту

Архив

Метка: барон

Вуду. Тьма за зеркалом
Глеб Станиславович Соколов

Совершено дерзкое похищение… рыбы-фугу!В подсобке маленького магазина найдено… шестеро повешенных!

В морг доставлен труп чернокожего… с головой белого человека!

И во всем этом замешан русский студент с гаитянскими корнями, лишь недавно прибывший в Лондон. Поневоле прикоснувшись к зловещим тайнам вуду, он перешел дорогу загадочному Белому Хунгану, одно упоминание о котором повергает обывателей в мистический ужас.

Тьма за зеркалом сгущается!

Удастся ли прояснить эту тьму?

Глеб СоколовВуду. Тьма за зеркалом

Безвинным 450 000, умершим во время «срединного пассажа», и тем, кто не вынес двух лет «маринования», посвящаю

Барон Самеди – бог смерти чернокожих рабов. По поверью, носит фрак, цилиндр, черные очки. Обожает крепкий кофе.

Рыба, выловленная зимой, имеет по сравнению с другими сезонами иной вкус. Более мягкий и чуть сладковатый. Так полагают японские повара. Чтобы раскрыть этот особый зимний вкус, в блюда добавляют меньше специй.

Что же касается знаменитой рыбы фугу, то ее приготовлением занимаются исключительно зимой. Поэтому гурманы и любители фугу с нетерпением ждут холодного сезона, чтобы поесть фугусаши – красиво декорированного кушанья, представляющего собой разложенные на большом круглом блюде кусочки сырой рыбы, нарезанные настолько тонко, что пропускают свет, и в центре блюда – ее пятнистую кожу, артистически уложенную в кружок.

Готовят из фугу и горячее блюдо из разряда кушаний набемоно – они приготовляются прямо на столе в глубокой круглой сковороде, стоящей на портативной жаровне. Помимо кусков рыбы туда кладут китайскую капусту, листья хризантемы, морковь. Бульон, остающийся после варки фугу, используется для приготовления особого рисового супа, включающего также яйцо, соевый соус и овощи. Плавники экзотической рыбины заваривают, полученный настой смешивают с подогретым саке – семнадцатиградусной рисовой водкой – и пьют в холода.

Рыба фугу считается деликатесом, стоит очень дорого, и несмотря на то что к ее приготовлению в Японии допускаются лишь повара, обладающие специальной лицензией, ежегодно в зимний сезон фиксируется несколько случаев смерти от кушаний из этой обитательницы моря, и время от времени появляются сообщения, что тот или иной гурман и поклонник блюд из фугу был похоронен заживо.

Дело в том, что печень, яичники и некоторые другие части экзотической рыбины содержат смертельный яд тетрадотоксин, в пятьдесят раз более ядовитый, чем цианистый калий. Следы этого яда, содержащиеся в подаваемом к столу мясе фугу и производят на вкусовые рецепторы то необычное воздействие, которое так ценят гурманы.

Конечно, имеет значение и особое психологическое возбуждение, страх, которые испытывает гурман, приступая к трапезе. Ведь даже очень малая доза тетрадотоксина способна вызвать если не смерть, то состояние, похожее на нее – полный паралич, когда жизнь теплится в человеке едва-едва. И тогда, если врачи окажутся невнимательны – в могилу кладется живой человек. Ведь по японским обычаям никто никогда не видит покойника – смотреть на мертвеца не принято, – его хоронят в закрытом гробу.

Японский ресторан «Аояги», расположенный в одном из престижных кварталов Лондона по соседству с офисами крупных международных корпораций, с недавнего времени тоже начал представлять в своем меню блюда из рыбы фугу, справедливо полагая, что своеобразное лакомство сможет привлечь и местную британскую публику, охочую до экзотики и острых ощущений.

Сейчас два повара – Тойода и Исудзу бережно открывали тускло поблескивавший контейнер с рыбой, доставленный четверть часа назад специальным курьером из аэропорта, куда он прибыл на борту обычного рейса из Японии.

«Гиганты автопромышленности» – так иногда неяпонский персонал ресторана называл двух поваров за то, что их весьма распространенные японские фамилии совпадали с основателями известных марок японских автомобилей. Оба нервничали: сегодня в ресторан на ужин придет очень важный постоянный клиент – директор английского банка. Именно для него и его спутников предназначалась доставленная рыбина… Быстрая, ответственная транспортировка была важным моментом – если с рыбиной что-то не так, сегодня вечером гость не получит обещанного деликатеса.

Металлический контейнер стоял на кухонном столе, а Тойода, который был из двух поваров старшим, все не открывал его…

Неожиданно за дверями кухни послышался какой-то шум. Тойода, и без того не очень спешивший, отвлекся от контейнера и повернул голову. Какой-то вскрик, грохот падавших ящиков – сквозь матовое стекло двери, отделявшей кухню от узкого коридора, по сторонам которого располагались другие служебные помещения, ничего не было видно.

– Что там происходит? – пробормотал Исудзу, коротконогий лысеющий толстяк и тоже уставился на дверь.

В следующее мгновение та с грохотом распахнулась, и на пороге возник высоченный бритый негр с крупными, торчавшими в разные стороны зубищами, показавшийся двум поварам настоящим исчадием ада, тем более что в руках у него был блестящий никелированный пистолет.

Негр угрожающе проорал что-то нечленораздельное и, выставив руку с пистолетом, начал поводить дулом, направляя его попеременно то на Тойоду, то на Исудзу. Из-за его спины выскочило еще два негра, лиц их парализованные страхом японцы не разглядели. В эти мгновения все их внимание было приковано к пистолету.

Юркие негры – в отличие от того, что держал пистолет, они были среднего роста и нормального телосложения – подскочили к контейнеру. Один из них ловкими, точно щупальца осьминога, пальцами открыл его, несколько секунд таращился на широкую рыбину с выпученными глазами и разинутым ртом. Затем, захлопнув контейнер, подхватил его под мышку и в мгновение ока оказался у двери.

Негр с пистолетом опять угрожающе заорал. Фраза была длинной, но повара разобрали только «на пол!», раздался выстрел. Тойода и Исудзу повалились вниз – пуля прошила стену чуть выше их голов.

Негры уже бежали по коридору к выходу. Последним, держа пистолет в вытянутых руках и то и дело оборачиваясь, – стрелявший…

Иван Лувертюр сидел у окна и с восторгом смотрел на бесконечную белую равнину, простиравшуюся до самого горизонта. Пейзаж ее был космическим – невысокие конусообразные горки, мелкие кратеры…

То были облака. Самолет забрался выше их, солнце здесь – необыкновенно яркое – заливало светом всю картину… Иван Лувертюр, по прозвищу Пушкин, не видел прежде ничего подобного. Еще бы!.. Ведь ему никогда не приходилось летать на самолете!..

Он был мулатом, сыном русской и африканца, родившимся и большую часть жизни проведшим в маленьком, богом и властями позабытом поселке Леспромхоз, что затерялся на бесконечных пространствах Русского Севера, почти таких же бесконечных, как эти поля облаков… Родители его познакомились в институтском общежитии, зарегистрировали брак, но вскоре расстались, так и не оформив развода. Лувертюр-старший уехал к себе и исчез… Правда, мать Ивана не очень старалась его разыскивать.

От окна мулата отвлек голос стюардессы. Она предлагала пассажирам кофе. Почему-то из всех пассажиров, сидевших поблизости, кофе выбрал только Иван. В этой части салона у стюардессы было немного работы. Сосед и соседка Лувертюра предпочитали чай, а шестеро странноватого вида мужчин, занимавших кресла в двух рядах перед ним, не только не пили кофе, но и вообще отказались от еды.

Но что ему было за дело до всех этих мелких подробностей! Ведь он летел в Лондон!.. Сбывались его самые заветные мечты!

Иван Лувертюр еще раз непреднамеренно скользнул взглядом по лицу одного из шестерки, чье место – наискосок: оно выражало лишь одно – полное безразличие.

В далеком прошлом

В нескольких сотнях метров от постройки, в которой на ночь запирали черных рабов, были густые заросли тропической растительности. Католический священник, только недавно крестивший здешних невольников, в последнее время все чаще наблюдал: в зарослях собираются негры и истово предаются молитвам. Это вызывало удивление – миссионеру было не впервой приводить к истинной вере язычников, однако никогда прежде он не видел, чтобы вчерашние дикари молились с таким усердием и без всякого принуждения.

Миссионер еще бы понял, если б из новообращенных столь глубоко прониклись учением Христовым несколько человек. Такое бывало. Но негры отправлялись в свои заросли целыми толпами, торчали в них по нескольку часов, танцевали под ритмичный бой барабанов, пели. И все это перед изображением католических святых. За этими грубо намалеванными картинками один из негров специально подходил к миссионеру. Тот предлагал ему распятие – в холщовом мешке, привезенном на плантацию, хранилось несколько штук разного размера. Но негр, тараща глаза, на ломаном языке просил именно изображения святых. Миссионер отдал их. Почему бы этого не сделать?.. Картинки он вез не для себя, а для чернокожих невольников.

Изумление, граничившее с недоверием, не покидало пастора. В последние два дня он принялся следить за сборищами негров. Поначалу не скрываясь, он просто подошел к зарослям. Как раз тогда в них приплясывало с десяток мужчин и женщин.

Был поздний вечер. Но посредине вытоптанной площадки пылал ярким пламенем костер. Увидев пастора, негры не проявили никакого замешательства – ритмичный танец продолжался. Пастор остановился и начал прислушиваться к воплям «главного» негра – так пастор определил для себя высокого невольника, пританцовывавшего в самом центре новообращенных, – он явно руководил всей церемонией.

Однако негр время от времени громко произносил имена святых и некую тарабарщину, немного напоминавшую фразы, часто встречающиеся в католических молитвах. Между тарабарщиной и именами святых негр произносил что-то на своем языке. Миссионера смутило: заметив его, «главный» негр стал чаще выкрикивать тарабарщину и перестал произносить что-либо по-своему.

На ветвях дерева, росшего рядом с костром, было укреплено изображение святого Петра и несколько горевших свечей. Миссионер вспомнил – «главный» негр – а это именно он приходил к пастору за изображением святых – попросил у него еще и свечи. Их было в холщовом мешке, привезенном на плантацию, предостаточно… Теперь они мерцали на раскидистых ветвях… Некоторое время понаблюдав за пляской, пастор двинулся прочь. И в этот момент ему показалось: как только невольники заметили, что он уходит, ритм барабанов стал чаще…

Он заметил: негры обычно собирались у костра поздно вечером, когда на округу опускалась тьма. Решив, что хитрые невольники просто не показывают ему истинное действо, происходящее возле костра, миссионер решил заранее, еще до темноты, скрыться в зарослях и оттуда понаблюдать за рабами…

В ту ночь он натерпелся… Все ему казалось, что где-то позади него крадется, чтобы напасть, дикий зверь. Чтобы не быть замеченным, миссионер вынужден был забраться глубоко в чащу. Поначалу ему казалось, что он вообще ничего не увидит – со всех сторон его убежище окружала сплошная чернильная темнота, он рисковал быть укушенным змеей, но любопытство пересиливало страх. Когда он уже отчаялся что-либо увидеть, впереди замелькал сначала робкий огонек, а потом – пламя большого костра, все сильнее вздымавшегося к небу. Чтобы разбирать хоть какие-то слова, произносимые неграми, миссионер вынужден был приблизиться к сборищу.

Он надеялся, что ничем не рискует – даже если бы они заметили, что он подсматривает за ними, любое, даже самое незначительное насилие над слугой Христовым было тягчайшим преступлением, хотя… Что, если негры занимаются чем-то таким, за что их ждет большее наказание?

Однако все было так же, как и в первый раз. Только теперь миссионер заметил, что несколько верующих, неестественно заломив руки, в экстазе упали на землю. Так и что ж с того?! И в Европе верующие, бывает, впадают в экстатические состояния… Произносимые имена святых были прежними. Особенно часто упоминался святой Петр…

В конце дня, когда рабы возвращались с плантации, к высокому негру, которого миссионер называл про себя «главным негром», приблизился другой чернокожий невольник…

Глянув по сторонам и убедившись, что надсмотрщики не смогут разобрать, о чем они говорят, негромко спросил:

– А Легба не может обидеться на нас за то, что мы называем его святым Петром?..

– Поначалу он так и делал…

Услышав, что Легба обижался, спрашивавший негр с ужасом уставился на собеседника.

– Но мне удалось объяснить ему, – проговорил тот. – И он перестал сердиться. Понял, что нам запрещают разговаривать с ним и приходится выдумывать такой тайный язык. Слыша его, миссионеры отступают. Они думают, мы молимся их богу. Легба понял нас!..

– Откуда ты знаешь? – недоверчиво спросил второй негр.

– Если нет, то как тогда, по-твоему, открываются врата потустороннего мира?!.. Легба – хранитель врат!.. Если демоны и духи загробного мира приходят к нам… А ты сам видел их!..

Негр утвердительно закивал.

– Значит, Легба понял нашу уловку, – продолжал «главный негр». – И теперь знает: когда мы обращаемся к святому Петру, на самом деле мы обращаемся к нему… Каждый раз в самом начале, когда костер только-только разгорится, я говорю ему «Да откроются врата, святой Петр!..» Ты видел, кто-нибудь из наших братьев и сестер вскоре после этого валится на землю и не может пошевелится. Это – верный знак, что врата царства мертвых открыты, а Легба – среди нас. Он – хромец и тот, в кого он на время вселяется, становится недвижим…

– А святая Дева Мария?..

– Э-э… Ты знаешь, кого мы на самом деле имеем в виду, когда призываем Деву Марию! – со злостью проговорил «главный негр». – Это все белые, белые!.. Не будь их, мы бы не занимались этим. Они, эти белые, подобны барону Самеди – властителю царства мертвых… Так же как он, любят курить трубку, пить кофе и хлестать ром, особенно если туда бросили стручки жгучего перца.

– Зло всегда присутствует среди нас. Оно растворено повсюду, как бы хорошо, как бы правильно мы ни жили. Наши добрые дела сдерживают его, но каждый день оно только и ждет своего часа, чтобы вырваться на свободу!.. Оно словно бы все время стоит в темноте за зеркалом и как только видит на нашем лице следы фальши, ненависти, тупости, завистливого злорадства, тут же выходит из своего зазеркалья к нам навстречу…

– Какой странный образ!.. Зеркало, человек, стоящий перед ним, и зло, скрывающееся за серебряной амальгамой и внимательно следящее за выражением лица… – пробормотал Вильям Вильямс.

Он посмотрел на Гейнора Мак-Магона – тот стоял у окна и, облокотившись руками о широкий подоконник, наблюдал за тем, как два индуса в тюрбанах выгружают из видавшего виды облезлого пикапа какие-то мешки и заносят их в лавку. На ее вывеске витиеватыми буквами было написано «Магараджа». Мак-Магон подумал: раньше подобная лавка была бы в Лондоне диковинкой, но теперь различные национальные общины расселялись по всему городу все больше и больше, привнося на его улицы свой колорит, свои магазины и привычки.

Мак-Магон был специалистом по религиозным верованиям африканских народов, исколесил черный континент вдоль и поперек, бывал так же на Гаити, в Доминиканской республике. Посещал Бразилию.

Теперь он принялся рассказывать Вильяму Вильямсу, что религия вуду, как представляет ее большинство когда-либо слышавших о ней европейцев, – это вовсе не та религия, которую на самом деле исповедуют на Гаити, в Того, Бенине, Кот д’Ивуар, Нигерии и некоторых других африканских странах.

– Дело в том, – проговорил Мак-Магон. – Что тут имеет место не такой уж редкий для современного мира случай, когда одно и то же слово обозначает два практически противоположных явления. Поэтому я предлагаю называть ту замечательную и исполненную глубокого смысла религию, которая является государственной на Гаити и с 1996 года – в Бенине и к которой принадлежу я сам – религией вудун.

– Вы исповедуете вуду?!.. – Вильямс был настолько поражен этим фактом, что даже сделал шаг назад, как будто отшатнувшись в испуге от Мак-Магона.

Точно тот признался ему, что регулярно по ночам поедает трупы и приносит в жертву христианских младенцев.

– Не вуду!.. – поправил Мак-Магон, усмехнувшись над реакцией собеседника и посмотрев на него затем взглядом, полным саркастической иронии. – Я исповедую вудун.

Впрочем, Вильям Вильямс не очень удивлялся: он знал – Мак-Магон женат на негритянке и вообще известен своими весьма экстравагантными привычками. Он иногда, к примеру, появлялся в своем университете в белом африканском балахоне до пят, объясняя, что в подобном наряде ему легче переносить необычную жару, в последние годы частенько беспокоившую лондонцев, привыкших к несколько иному, скорее к прохладному, чем по-тропически знойному, климату.

Словно угадав его мысли, Мак-Магон произнес:

– Не скрою, меня приобщила к вудун Эрзули… Но дело не в ней.

Мак-Магон продолжал рассказ…

Вудун – это такая же полноценная религия, как христианство, буддизм, ислам и иудаизм. Первоначально она была верованием африканского народа йоруба, населявшего страну под названием Дагомея, которая располагалась на части территорий нынешних Того, Бенина и Нигерии. Однако в силу того, что Дагомея как раз и была тем самым Рабским Берегом португальцев, приверженцы вудуна были насильно вывезены далеко за пределы своей родины…

В пятидесятые годы прошлого века

– Все-таки я не понял: это слишком туманно… Рок-н-ролл, вуду, оккультное влияние, деградация и развал Соединенных Штатов Америки. Какие конкретные действия предпринимает этот некто? – спросил Уолт Кейн.

По-прежнему они с сотрудником контрразведки стояли окруженные мрачными могильными плитами.

– Этот некто… Он…

Сотрудник контрразведки задумался.

– Понимаете, Кейн, для некоторых моментов в этой истории очень трудно подобрать правильное обозначение. Я могу сказать вам, что этот человек – колдун и общается с потусторонним миром. Но это будет неправильно, потому что я не верю в колдунов и загробные влияния. Контрразведка не занимается тем светом вне зависимости от того, верим мы в его существование или нет. Если бы я знал, что вся деятельность этого человека заключается в вызывании духов и общении с мертвецами, в тот же момент он стал бы мне неинтересен. Но дело в том, что его загробная муть действует. И значит, определение неверно. То, что мы называем загробной мутью и колдовством, на самом деле не является ни первым, ни вторым, потому что в существование всего этого верить я отказываюсь категорически!.. Но человек этот определенно обладает каким-то таинственным знанием, способом, который позволяет ему влиять на поступки людей и события. Причем так, что его рука может быть обнаружена лишь при очень тщательном наблюдении и то только по каким-то косвенным признакам.

– Он – колдун вуду?..

– Он как-то связан с вуду. Видите ли, расследование началось с рок-н-ролла.

– Опять рок-н-ролл?!.. Дался он вам!.. Вы смотрели известный фильм?.. Помните, как он называется?..

С Трафальгарской площади Джон и Иван Лувертюр свернули в одну из впадавших в нее улиц. Кругом ходило множество народу. Попадались в этой толпе и полицейские с внимательными, цепкими взглядами, перебегавшими по лицам людей, словно бы ища то одно, на котором следует остановиться.

– Дело в том, что в пустующем доме было обнаружено нечто, что с известной натяжкой можно назвать культом смерти. Людей повесили, но смерть, пришедшая через них в этот дом, тут же стала предметом поклонения. Комната была убрана черной полупрозрачной тканью, кругом были приготовлены свечи тоже черного цвета. Правда, судя по неоплавившемуся воску и необожженным фитилям, ими так и не успели воспользоваться. У ног повешенных были расставлены букеты цветов. Разумеется, все они были только черными.

– Послушай, а вдруг это было ритуальное жертвоприношение?!..

– Именно так и подумали… Во всяком случае, жертвы были, подобие алтаря было, вывод напрашивался сам собой…

– Кем были повешенные? Русскими? Советскими?

– Нет. В те послевоенные годы в нашем маленьком городке на Юге Америки встретить русского, а уж тем более советского было не более реально, чем мамонта на улицах современного Лондона. Конечно, в Америке было много эмигрантов из России, но в нашем городке они не селились. Все шестеро были коренными американцами, белыми, местными жителями самых разных профессий. Обыкновенные обыватели. Удивительно, что никого из них не разыскивали родственники, хотя убийство или, если хочешь, ритуальное жертвоприношение, было совершено за день до этого, и как минимум две ночи все повешенные провели вне дома. Один – адвокат, числился уехавшим в другой город на суд, молодой парень недавно закрутил любовь с одной заезжей барышней и неделями пропадал у нее в гостинице. Еще один был агентом по продажам одной местной фабрички и постоянно колесил по стране в поисках покупателей. И так – все шестеро!.. Расследование опять зашло в тупик. Секретарша, молодая женщина…

– Постой, ты говорил, что она работала у какого-то адвоката… – вскинул глаза Иван Лувертюр, до этого слушавший глядя себе под ноги, медленно бредя сквозь разношерстную, быстро двигавшуюся толпу.

– Угадал! Он был одним из принесенных в жертву. Именно командировкой босса она воспользовалась, чтобы отлучиться из офиса для встречи с покупателем. Но ведь она и обнаружила повешенных!.. Полиция несколько раз допрашивала ее. Фотографии этой молодой, к слову сказать, весьма привлекательной мисс обошли страницы всех местных, да и не только местных газет. Типовая подпись под фотографией была: «Мисс Ди Джовине – обворожительная хозяйка дома Смерти». В конце-концов полиция оставила ее в покое, потому что никаких, совершенно никаких улик, указывающих на ее причастность к мрачному жертвоприношению, обнаружено не было. Но к этому моменту, благодаря газетам и радио, молодой секретарше, теперь уже, ввиду трагической смерти адвоката, безработной, был сделан такой, как говорят у нас в Америке «билд ап», что ее пригласили для фотосъемок сразу несколько модных журналов. Дальше она сделала некоторую карьеру в индустрии развлечений, даже снималась в кино, но в целом не достигла сколь-нибудь значительного успеха…

– Ты запомнил эту историю, и она тут же всплыла у тебя в памяти, едва в подсобке бакалейного магазина ты увидел шестерых повешенных?.. Но почему ты был связан?

– Погоди, прежде чем я оказался в подсобке бакалейного магазина, должно было произойти еще несколько важных событий.

Над Лондоном собирались густые, темные облака. Все предвещало скорый дождь.

В пятидесятые годы прошлого века

– Фильм, который вы, видимо, имеете в виду, я смотрел. «Не придирайтесь к рок-н-роллу!»? Так ведь?..

– Да… – ответил Уолт Кейн.

В фильме «Не придирайтесь к рок-н-роллу» молодой, но уже знаменитый певец возвращается в родной городок, в котором встречает холодный прием со стороны всяческих официальных лиц. На железнодорожной станции мэр произносит речь, в которой оценивает рок-н-ролл как музыку, подрывающую моральные устои общества.

– Я вовсе не придираюсь к рок-н-роллу, не «долблю» его, как принято говорить в вашей среде, – сказал контрразведчик. – Я, если хотите знать, вообще поклонник и любитель рок-н-ролла…

Вдруг он замолчал и с какой-то странной усмешкой еще раз оглядел кладбище.

– Между прочим, Кейн, я хотел вас спросить: вы курите трубку?..

Диджей пожал плечами:

– Трубку?.. А почему именно трубку?.. Вообще-то я не курю. Но если бы делал это, то сейчас, насколько я понимаю, более распространенены сигареты. В нашей стране выпускается несколько очень хороших марок…

– А ром?.. – нетерпеливо перебил его новый знакомый. – Ром вы пьете?..

– Не пью я никакого рома! Что вы в самом деле!.. Какое это имеет значение, пью я ром или нет?!..

– Действительно, никакого. Просто я в последний месяц очень внимательно изучаю все, что связано с вуду. Смотрю на это кладбище и вспоминаю, что у негров считается, что в таких местах любит бродить барон Самеди – барон Суббота, властитель царства покойников. Я-то поначалу думал, что это вы…

– Какая чушь!..

– Это вам так кажется. А вот у некоторых выходцев с Гаити, которых в этих местах, как вы знаете, немало, барон Самеди – очень популярная фигура. Они изо всех сил стараются походить на него…

– На властителя царства покойников?!

– Да. Копируют привычки… Этот малый, по их поверьям, обожает носить черные очки, солидный фрак, высокий черный цилиндр и вообще – ведет себя как самый настоящий джентльмен.

– Мне до этого нет дела…

– Но вам есть дело до рок-н-ролла. А он в опасности!

– Я вас не понимаю… Вы уже очень много всего сказали, но я так до сих пор в точности ничего и не понял!..

– Некоторое время назад на нескольких рок-н-рольных концертах произошли не совсем обычные инциденты. Вы, конечно, знаете, до какой степени доходит возбуждение поклонников рок-н-рольных звезд. Они кричат, ломают в зале кресла, выскакивают в проходы и выделывают немыслимые телодвижения. Поскольку в зале обычно от публики яблоку негде упасть, то, естественно, стихийные танцоры задевают друг-друга: кто-то толкнет чью-то девушку, кому-то нечаянно заедут локтем в глаз – и пошло-поехало. К дракам на концертах все уже, как это ни прискорбно, привыкли…

– Я бы так не сказал!.. – возразил Уолт Кейн. – Только вчера я просматривал в нашем офисе прессу за прошедшую неделю: так называемая общественность беснуется не хуже наших рок-н-ролльных фанатов!.. Губернаторы некоторых штатов грозятся ввести на своих территориях запрет на рок-н-ролл, по крайней мере – запретить проведение концертов. Различные родительские советы забрасывают их письмами, утверждая, что рок-н-ролл – это музыка разрушения культуры, упадка и деградации…

– А вы знаете, что немалую роль во всей этой антирок-н-ролльной кампании играют расистские, ку-клукс-клановские организации?

– Разумеется, да. Ведь я же сам вам сказал, что рок-н-ролл родился здесь, на Юге, в негритянской среде и поначалу был музыкой, которую исполняли исключительно негры. Я знаю, что говорят про нас, любителей рок-н-ролла расисты: «мы продвигаем музыку, которая взывает к сидящему в каждом человеке животному, музыку не разума, а древних инстинктов».

– Да, ку-клукс-клановцы считают, что продвигая рок-н-ролл, вы продвигаете негров. Они утверждают, что через белую молодежь вы внедряете в сознание белых людей черты, которые в прежние времена были присущи только их черным рабам: анимализм, полное подчинение человеческого сознания примитивным, древним, как сама жизнь, инстинктам.

– Но вы-то, надеюсь, так не считаете?.. По-моему, лучшие граждане нашей страны борются за равные права для всех ее жителей вне зависимости от цвета их кожи.

– Разумеется, разумеется… Конечно, я не разделяю точку зрения ку-клукс-клановцев. Но посмотрите, какой вывод напрашивается сам собой… В обществе идет борьба за равноправие негров. У него есть противники. Рок-н-ролл – музыка изначально негритянская. Опорочьте рок-н-ролл, а затем спросите избирателей: неужели вы не боитесь негров? Смотрите, какое зло несет вам все, что с ними связано. Даже, казалось бы, такая невинная вещь, как негритянские танцы…

– А что негритянские танцы…

– А то, что я уже начал вам рассказывать про странные инциденты на концертах…

«Единственное, что может беспокоить при таком образе жизни, это – ведьмы и взаимные проклятия!» – думал Патрис Мквенге, прихлебывая из маленького толстостенного стаканчика мутный ямайский ром – подарок знакомого.

Полупустая бутылка стояла на столике перед Мквенге.

«Никогда и ничего не делай сам! Всю работу поручай рабам!» – в который раз мысленно повторил он.